Вы можете записаться на прием тут

Популярные статьи

 

 

 

 

 

Прикладной психоанализ. Психоанализ и литература

 

Отношения, связывающие психоанализ и литературу, можно назвать столь же волнующими, сколь и давними. Психоанализ и литература оказали друг на друга мощное и разнообразное влияние. Не претендуя на полноту изложения, мы постараемся осветить в этой статье некоторые аспекты этих взаимоотношений.

 

Психоаналитическая рецепция литературы

 

Многие ключевые понятия философии Фрейда имеют литературное или литературоведческое происхождение. В произведениях Фрейда можно обнаружить ссылки на Аристотеля, Гете, Грильпарцера, Гейне, Гофмана, Келлера, Ибсена, К.Ф. Мейера, Ницше, Шопенгауэра, Шекспира, Софокла, Стриндберга, Золя и других писателей. При ознакомлении с анализом личных читательских пристрастий Фрейда он предстает широко начитанным человеком, чья восприимчивость к современным ему литературным и научным произведениям позволяет заключить, что он был поистине «дитя своего века».

 

Когда на пути исследования душевных процессов Фрейд вплотную подошел к границам естественнонаучных методов, он, в отличие от многих, не остановился на достигнутом, не поспешил объявить несостоятельным все то, что не поддавалось естественнонаучному объяснению. Оказавшись в столь сложном положении, он принял неожиданное решение, и всю свою дальнейшую жизнь следовал «окольным путем», занимаясь индивидуальной реконструкцией биографии отдельного человека.

 

Вскоре Фрейд заметил, что «истории болезни, которые я нишу, читаются как новеллы...».

На протяжении многих лет, и прежде всего во времена возникновения журнала Imago (1912—1936 гг., некоторые важнейшие статьи воспроизведены в издании Fischer, 1980), изящная словесность неизменно поставляла словесности психоаналитической аргументы, служившие доказательством психоаналитических теорем. В начале века представители гуманитарных наук не мыслили психоанализа вне литературы, к которой психоаналитики обращались в поисках аргументов в пользу своих гипотез.

Аналитик и поэт представлялись в известном смысле «коллегами». Разумеется, не заставила себя ждать и обрагаая тенденция. Постепенно складывалось мнение о том, что поэтов можно изучать как пациентов психоанализа, например, исследовать прегенитальную сексуальность Граббе на основании его произведений.

 

 

Психоанализ интерпретирует литературу

 

Несмотря на то что литературоведы на первых порах довольно скептически восприняли многие психоаналитические литературные интерпретации, последние смогли привлечь к себе внимание специалистов и стали предметом научной полемики, которая касалась как отдельных интерпретаций, так и психоаналитической эстетики и методологии в целом. В рамках психоаналитической теории возникло несколько моделей творческой личности.

 

Самая известная из этих моделей основана на понятии сублимации. Сублимация представляет собой прежде всего уклонение от предосудительных либидозных импульсов (например, гомосексуального характера), в ходе которого предосудительные импульсы увязываются с влечениями эго в рамках приемлемой для общества художественной деятельности. Вместе с тем сублимация может возникать также в связи с нарциссическим катексисом эго.

 

Когут рассматривал творческие способности и художественное произведение как инверсию или производное архаического нарциссизма возвеличенной самости и идеализированного родительского имаго, подчеркивая, что творческая реализация напрямую зависит от степени «функциональной свободы» здоровой самости. Мелани Клейн полагает, что творчество представляет собой акт реабилитации, которая контрастируете агрессивно-деструктивными фантазиями, характерными для раннего параноидно-шизоидного состояния.

 

Шасге-Смиргель рассматривает это понятие сквозь призму оригинальной теории перверсий, которые она весьма решительно сводит к лелеемой ребенком и поощряемой матерью иллюзии всемогущества, и считает, что творческий акт устраняет возрастные и половые различия, более того, аннулирует любые различия, придавая идеальные черты и эстетическую ценность объектам анального характера.

 

Само произведение искусства может служить своего рода «анальным» заменителем фаллоса или фетишем. Однако в случае аутентичной сублимации произведение искусства является выражением зрелого идеала эго, сформировавшегося на основе идентификации с отцом.

 

Согласно Ручки, методы психоаналитической литературной интерпретации следуют либо терапевтической, либо коллегиальной модели. Фрейд уделял равное внимание двум этим подходам: анализу личности автора (по типу анализа процесса терапии или пациента), при котором произведение последнего трактуется и интерпретируется как симптом, и анализу самого произведения, при котором автор воспринимается как талантливый психолог, в известном смысле коллега интерпретатора. Методика психоаналитической литературной интерпретации зависит от ориентации толкователя наличность автора, содержание текста, форму текста или восприятие текста.. Как отмечает Вольф, интерес психоанализа, в принципе, не ограничивается аспектами личности и содержания.

 

Психоаналитической дешифровке можно подвергнуть любой воспринятый феномен, в том числе формальные элементы. Анализ личности художника венчает доаналитическую традицию психиатрической патографии, однако отличается от нее методически. Психоанализ личности художника не ставит своей целью сбор данных, уличающих писателя в ненормальности.

 

Речь идет скорее о реконструкции бессознательных структур и причинно-следственных взаимосвязей. Несмотря на целый ряд удачных психоаналитических монографий, посвященных отдельным авторам (в качестве примера можно назвать монографию Эйслера, посвященную Гете), с методической точки зрения притязания толкователей, уверенных в том, что психоаналитик может почерпнуть из биографических и автобиографических источников все необходимые ему сведения об авторе, вызывают некоторые сомнения. Психоанализ исследует не внешнюю реальность, а «реальные фантазии», то есть переживания, находящиеся под влиянием бессознательных или инфантильных фантазий и зачастую резко контрастирующие с объективной реальностью.

 

Поэтому «объективные» (в том числе автобиографические) источники зачастую оказываются бесполезными в ходе реконструкции вытесненного содержания. Перед литературной интерпретацией текстологической направленности стоит другая задача. Исследователь задается вопросом, был ли известен реальному автору подтекст его произведения и связано ли латентное значение текста с динамикой влечений автора. В некоторых случаях предпочтение отдается «коллегиальной» модели интерпретации.

 

Исследователь исходит из того, что автор сознательно стремился придать зримую форму той или иной бессознательной структуре. В рамках психоаналитической литературной интерпретации текстологической направленности уже давно не практикуется весьма популярное некогда толкование символов.

 

Сам Фрейд лишь на протяжении короткого периода своей научной деятельности использовал понятие символа в том значении, которое до сих пор вкладывают в словосочетание «фрейдистская символика», полагая, что определенные элементы фантазий имеют неизменное бессознательное значение.

 

Начиная еше с 1914 года Фрейд настойчиво предостерегал психоаналитиков от чересчур поспешного толкования символов, указывая на то, что толкование символов конкретного сновидения можно осуществить только с помошью свободных ассоциаций самого сновидца.

 

Иными словами, не всякая сосиска, увиденная во сне, означает фаллос. Вместе с тем, Фрейд допускал, что в области символики, в особенности символики сексуальной, наблюдаются стереотипы, обусловленные культурной средой и представляющие собой уже готовую форму выражения индивидуального бессознательного.

 

С тех пор психоаналитическое понятие символа приобрело более дифференцированный характер и было сформулировано заново в ходе полемики с лингвистико-аналитической философией и знаковой теорией. В области литературной интерпретации непосредственное толкование символов, предполагающее их константное значение, сохранилось лишь в рамках юнгианской глубинной психологии.

 

В то время как одни авторы полагали, что психоаналитическое учение о болезнях и психоаналитическая теория личности могут применяться непосредственно при анализе содержания художественного текста, в частности, литературных персонажей, другие исследователи категорически отвергали такой подход, аргументируя свою позицию тем, что объектом литературного анализа является не содержание, а форма произведения.

 

Фрейд описывал форму с помошью понятия «предварительное удовольствие», поскольку благодаря форме индивид вовлекается в процесс чтения, а содержание получает соответствующее внешнее выражение. С развитием психодинамической эго-психологии в центре внимания оказались прежде всего формальные аспекты художественного текста, которые считались результатом синтеза, произведенного эго.

 

При этом форме приписывались функции особой психологической зашиты или коммуникативного посредничества между автором и читателем. Последнее предположение высказывалось также в контексте методики структурализма. В связи с возросшей дифференциацией методов и возникновением в литературоведении течения, ориентированного прежде всего на восприятие и эстетические функции текста, в последнее время наибольшее внимание уделяется психоанализу восприятия литературных текстов.

 

Значительный вклад в развитие психоаналитической литературной критики внес Альфред Лоренцер, который поставил вопрос о правомерности применения методов психоанализа в культурологии и пришел к выводу, что при анализе литературного текста следует использовать не клинический подход и методы, связанные с психоаналитической теорией личности, а психоаналитические методы познания.

 

Текст терапии складывается под влиянием психоаналитика, не подлежит воспроизведению, а его понимание направлено на изменения в состоянии пациента. Литературный текст, напротив, имеет неизменную форму, подлежит воспроизведению, а его понимание направлено на изменения в состоянии интерпретатора.

 

Терапевтический и литературный тексты имеют скрытый подтекст, иными словами, бессознательное значение. Латентный смысл текста представляет собой его утопический потенциал, поскольку литература оперирует эскизами необходимых с общественной точки зрения «интеракций», создающих чувство раскрепощения.

 

Психоаналитическая терапия включает в себя форму сообщения и распределение ролей, которые благодаря своей эмоциональной и наглядной символике позволяют выявить наиболее вероятную бессознательную форму интеракции. Благодаря участию в воспроизведении определенных сцен, аналитик получает возможность понять и выразить в вербальной форме их бессознательный подтекст, поскольку, опираясь на теорию, он заранее выдвигает практические предположения, позволяющие заполнять интерпретациями лакуны в данных сценах и постоянно реорганизовывать эти интерпретации в процессе герменевтического кругового движения.

 

В этой связи Лоренцер ведет речь о «пульсирующем обменном процессе». Литературное произведение, со своей стороны, наряду с очевидной лексической символикой содержи! скрытый дискурс, о котором можно судить по форме подачи материала. В случае культурологического анализа процесс толкования, по существу, не аналогичен интерпретации детских переживаний индивида, поскольку внимание уделяется прежде всего не инфантильному генезу, а общественным нормам, «типичной» системе социальных отношений.

 

Психоанализ вдохновляет литературу

 

Психоанализ Фрейда не только усваивал и интерпретировал литературный материал, но был также воспринят и по своему истолкован писателями. Произведения Фрейда не прошли незамеченными, а некоторые аналитики поддерживали тесные отношения с писателями. Достаточно вспомнить о взаимоотношениях Франца Кафки и Отто Гросса.

 

Психоаналитические воззрения на природу человека привлекли внимание практически всех значительных писателей XX века, хотя не все из них относились к идеям Фрейда с симпатией. Некоторые пассажи из произведений многих авторов свидетельствуют о достаточно близком знакомстве с работами Фрейда.

 

Герман Брох, Л. Дёблин, Герман Гессе, Р. Хюльзенбек, Э. Кайзерлинг, Э. Мюзам, А. Мушг, Р. Музиль, Анаис Нин, А. Тюрель, П. Вейсс, А. Цвейг и другие лично прошли курс психоанализа. Отношение литераторов к психоанализу зачастую бывало двусмысленным (Дёблин), трагически-амбивалентным (Музиль) или остро полемическим (Набоков). Точки соприкосновения между психоанализом и литературой обнаруживаются не только в тех случаях, когда психоанализ становится литературной темой, а психоаналитик — персонажем романа, как в «Волшебной горе» Томаса Манна, но и в самой тематической параллельности литературы и психоанализа, которые занимаются целенаправленной реконструкцией человеческих переживаний и поведения в определенных условиях.

 

Литература создает сценарии взаимодействия персонажей, руководствуясь эстетическим принципом оригинальности, предлагая новую развязку или динамику собственных сюжетов. Психоанализ аналогичным образом реконструирует в рамках сотрудничества аналитика и анализанда возникающие в данных условиях сюжетные схемы, благодаря которым «материал» предстает в новом свете и появляется возможность для дальнейшего развития.

 

Данные параллели позволяют искать тематическую аналогию между процессами психоаналитической реконструкции и современной литературой. Однако эта аналогия выходит за пределы тематического сходства. Еше в 1920 году Фрейд заметил, что метод свободных ассоциаций лежит в основе творчества некоторых писателей и поэтов. В этой связи Фрейд цитировал слова Фридриха Шиллера, который считал вредным для литературного творчества состояние, при котором «разум еше на пороге подвергает поток идей слишком строгому досмотру».

 

Следы влияния психоаналитической методики ассоциирования заметны в произведениях Джойса и Дёблина, центральное место в творчестве которых занимает техника потока сознания. Дадаисты и сторонники «автоматического письма» напрямую ссылались на Фрейда.

 

Психоанализ как литература

 

Психоанализ является частью целительного литературного дискурса, развитие которого наметилось в эпоху романтизма и продолжается поныне.

 

Несмотря на то что стремление к обретению научного статуса несколько отдаляет психоанализ от литературного дискурса, элементы литературного творчества, несомненно, играют определенную роль даже на психоаналитических сеансах, которые являются местом зарождения психоанализа.

 

Вместе с тем публикации, по крайней мере лучшие из них, тоже не лишены литературных достоинств, будь то художественные черты историй болезни, которые «читаются как новеллы», или стилистическое своеобразие фрейдовской риторики, послужившее поводом назвать Фрейда писателем.

 

Литераторами предстают не только Фрейд и его ученики, но и пациенты психоанализа. Еше Фрейд писал о «семейном романе невротиков», а Фара и Кундо полагают, что на протяжении миллионов психоаналитических сеансов усилиями самих представителей буржуазного класса создается новый буржуазный роман.

 

Этот тезис вновь становится актуальным в свете социально-психологической дискуссии о сущности наррати-ва, а психоанализ приобретает новое звучание, выступая на этот раз в качестве парадигмы современного восприятия науки. Согласно такому подходу, наука рассказывает истории, которые связывают опыт с гипотезами и стимулируют интерес к той или иной проблеме.

 

Психику тоже можно представить в виде процесса перманентного внутреннего повествования, в котором эго выступает в роли рассказчика, а самость — в роли протагониста некоего нарратива, формулировки которого постоянно изменяются в потоке сознательных и бессознательных фантазий. Анализируя клинические и метапсихологические аспекты психоанализа, Мельцер приходит к заключению, что бессознательное, по существу, можно определить как эстетический процесс. Подобно Винни коту, который помешает в «интермедиальное пространство» между матерью и ребенком «поэтические процессы», указывая на то, что ребенок в ходе этих процессов «сочиняет» объект, Мельцер полагает, что творческие фантазии ребенка о внутреннем мире матери являются первоисточником Психической деятельности.

 

 

Источник - www.psystatus.ru

 
.
 Copyright © 2017. Психоаналитики в Санкт-Петербурге. Designed by LENINnovations.ru

Яндекс.Метрика