Вы можете записаться на прием тут

Популярные статьи

 

 

 

 

 

Сигал Ханна "Фантазия и реальность"

 

 

К 15-летней годовщине Симпозиума автор выбрала для обсуждения тему взаимодействия фантазии и реальности. Основывая свои положения на прочтении Кляйн и Фрейда, она рассматривает  свой собственный вклад в символические формы выражения – как распознавание между символом и символическим значением, которое объединяет фантазию и реальность и проясняет это в связи с недавней работой философа Вульфа. Она вновь обращается к тому, что ранние процессы символического развития и их патологические вариации могут быть проанализированы через понимание взаимодействия пациента с аналитиком настолько, насколько возможно исследовать и анализировать влияние фантазии и реальности, с точки зрения  восприятия аналитика пациентом и действия по отношению к нему.

Эта точка зрения иллюстрируется материалами нескольких случаев, говорящих о  природе и функции фантазии, образовании иллюзий и фантазийному  в мышлении.

 

Взаимодействие между фантазией и реальностью формирует наш взгляд на мир и нашу личность. Я обсуждала эту тему в ранних статьях (Сегал 1957, 1978) и в этой короткой статье, посвящая годовщине Симпозиума, который был 50 лет назад, я обращаюсь только к двум аспектам: как взаимодействие фантазии и реальности воздействует на восприятие (очень много описано в психоаналитической литературе)  и действие (о предмете которого, пренебрегается в литературе).

В неопубликованной статье, которую Мани-Кирл представил  Британскому обществу в конце своей жизни, он описывал свое собственное психоаналитическое развитие, состоящим из трех этапов: когда он проходил свои первые анализы с Джонсом и Фрейдом, он считал, что патология обуславливается вытеснением либидо. После своего третьего анализа с Мелани Кляйн, фокус его внимания сместился к конфликту между любовью и ненавистью. В последствие, он пришел к выводу, что корни патологии заключены в misconception и его внимание все больше привлекалось к когнитивному развитию.

Распознавание неправильных представлений фактически стало решающей задачей анализа, с тех пор как Фрейд открыл трансфер. В ситуации с аналитиком «здесь и сейчас», представление, сформированное аналитиком, и постепенный анализ этого представления, позволяет пациенту определить его неправильные представления; например, наипростейшее, пациент реагирует на аналитика, как если бы он был объектом из его прошлого и постепенно приходит к осознанию этого, как это и наблюдается в случае. В этом процессе корректируются не только неправильные представления текущих взаимоотношений, но и пересматривается прошлое.

Неправильные представления в отношении к первичным объектам также могут быть скорректированы, потому что, как мы обнаружили, трансфер, это не просто явление проекции родителей на аналитика. В трансфере существуют интроекты, иногда селф-объекты, которые спроецированы, и это те внутренние объекты, которые искажены фантазиями. Во время анализа мы обнаруживаем, что внутренние модели, на которых мы основываем наше отношение к кому-либо не относятся ни к текущей реальности, ни даже к прошлой реальности

Основная функция фантазии по Фрейду – реализовать нереализованное влечение - когда это неприемлемо для сознания, влечение и фантазия становятся бессознательными.

С введением принципа реальности, способ мыслительной деятельности расщепился; он остался свободным от тестирования реальности  и соподчиненным к принципу удовольствия. Эта деятельность является фантазированием и начинается уже в игре ребенка и далее продолжается в ежедневных фантазиях, освобождающих от зависимости от реальных объектов.

Это происходит довольно поздно в развитии ребенка. Тем не менее, в статье

«Выводы по двум принципам ментального функционирования» (1911) Фрейд постулирует,      что маленький ребенок заполняет расстояние между влечением и удовлетворением путем галлюцинаторного исполнения желания – галлюцинация удовлетворения всемогущества.

Кляйн продолжила Фрейдовскую концепцию фантазии, дополнив ее  ранним галлюцинаторным исполнением желаний. Поскольку с рождения существуют потребности и влечения, которые направлены к удовлетворяющему объекту, инфантильное всемогущество проявляет себя в примитивных фантазиях взаимоотношений с объектом. Вслед за Фрейдом описавшим дуализм инстинкта жизни и смерти, Кляйн считает, что ранние фантазии являются воплощением обоих инстинктов, и, более того, галлюцинации могли быть преследующими, также как и  удовольствие.

Фрейд полагал, что в какой-то момент ребенок обнаруживает, что всемогущество не удовлетворяет его потребности и необходимо создать реальную картину мира.. Принцип удовольствия дает путь принципу реальности как значимый организатор психической жизни. Я думаю, что основной взгляд Фрейдовского анализа так же верен сейчас, как и 81 год назад. Но в какой момент, как и какими механизмами осуществляется этот переход? И почему он иногда терпит неудачу? Власть принципа реальности не означает, что от фантазии отказываются. Это продолжается, но в бессознательном и проявляется символически. Даже наши наиболее примитивные влечения находят символические формы выражения. Но важно как они выражают себя. Фрейд сказал, что каждый мужчина женится на своей маме; тем не менее, он испытал шок и ужас, когда его коллега женился на женщине довольно старой, годящейся ему в матери (сообщение Джоан Райвери в некрологе). Почему, если правда, что все мужчины женятся на своих мамах и все же эта универсальная фантазия может быть корнем неудачных браков и глубокой патологии?

В 1957 г. я предположила, что решение вопроса может быть связано с природой символизма. Я определила, что существует отличие между конкретным символизмом, в котором символ равен тому, что он символизирует; и более развитой формой, в которой символ представляет объект, но не смешивается и не идентифицируется с ним и не теряет свои собственные характеристики. Конкретный символизм допускает неправильные восприятия и ложные убеждения.

Философы также рассматривали взаимоотношение между влечениями и убеждениями. Вулхейм в своей статье в книге «Нить жизни» 1984г. отмечает то, что когда влечение смешивается с убеждением, убеждение становится неправильным и иррациональным. Большинство последних психоаналитических работ сфокусировано на этой теме восприятия и ложного восприятия. Я думаю, что это может быть связано с тем, что процессы восприятия являются особенным предметом, относящимся к капризам проективной идентификации, как это описала Кляйн.

Я связала конкретизацию символа с преобладанием проективной идентификации в параноидно-шизоидной позиции. Чрезмерная проективная идентификация уравнивает объект с проективной частью субъекта приводя к конкретной идентификации (Сохн,1985): относясь к символу не только, как если бы он был первичным объектом, но также, в значительной  степени, как к части себя. Когда влечение проецируется на объект, оно смешивается с убеждением. Эта точка зрения далее совершенствовалась другими авторами.

Например, Байон (1957) уделил внимание тому факту, что патологией скорее является сама проективная идентификация, чем интенсивность, которая увеличивает конкретизацию. Он считал, что проекция и фрагментированность нашего собственного аппарата восприятия приводит не только к невосприятию объекта, но так же и к искажению собственного аппарата восприятия.

Я добавлю к этому, что в таких ситуациях, то, что проецируется, является собственной когнитивной способностью и  Jurdgemental  способность, так, что объекты воспринимаются как хорошо известные и Jurdgemental – созданные плохие объекты часто имеют качества могущественного Супер-Эго.  Я не стану здесь описывать развитие идей Байона о контейнировании, удерживании и образовании бета и альфа элементов, т.к. они хорошо известны. Неудача символического процесса ясно представлена в меланхолии. Вы можете  удерживать утраченный объект в вашем сознании, тем самым отрицая его реальное отсутствие. Он может быть живым в чьем- то сознании.  Но, если утраченный объект ощущается как конкретное присутствие внутри мертвого образа, процесса скорби происходить не может. В не можете привнести реальный труп в жизнь, ничем более вы не можете изменить регресс в оральную стадию. Такой объект может только привести вас в меланхолию или увести в манию, как описал К.Абрахам (1924).

Центральной точкой дебатов 1943-44 г. был вопрос об анализируемости этих ранних процессов. Я считаю, что да, потому что они неизбежно разряжаются и повторяются в трансфере, а значит, могут быть предметом интерпретаций.

Позвольте представить пример супервизорского случая.

Долгое время пациент был на листе ожидания Лондонской клиники Психоанализа, первоначально пришел с тревогой по поводу гомосексуализма. Неизвестный для моего кандидата, он стал очень нарушенным во время периода ожидания. Затем, после короткого предварительного интервью, он пришел на свою первую сессию, свирепо посмотрел на кушетку и сказал: « Я не лягу для Вас. Я ложусь достаточно часто и подчиняюсь мужчине». То как он выглядел и его манера вести себя, также как и его способ общения, однозначно показывало, что он совершенно невменяем. Кандидат сказал: «Вы боитесь, что я не смогу отличить психоаналитическое лечение от содомии?» Эти слова почти сразу же сняли его напряжение, и психоаналитический процесс начался.

Кандидат немедленно уловил не только то, что пациент провел конкретную связь между лежанием на кушетке и анализом и гомосексуальным контактом;  он также понял, что свое смущение пациент спроецировал на него;  спроецирована была не только гомосексуальная часть, но также и психотическая. Далее, в лечении выяснилось, что в период ожидания, которое было для него невыносимым, пациент имел первый в его жизни гомосексуальный опыт, вызвавший сильную паранойяльную реакцию. Он, очевидно, уравнял свою первую аналитическую сессию с этим опытом. Кандидат интерпретировал наиболее примитивную фантазию конкретной проективной идентификации, ожившей на первой сессии.

Колебания между более или менее конкретными методами функционирования, наиболее четко показываемые психотическими пациентами, могут, как я полагаю, быть проанализированы. Например, мой пациент с тяжелыми психотическими эпизодами, компьютерный теоретик, в своих галлюцинациях, был  атакуем тысячами маленьких компьютеров, овладевающим его мозгом. Моя первая интерпретация заключалась в том,  что компьютеры были бездушными интерпретациями, вторгающимися в него. Позднее, он смог это отнести к тому факту, о котором мы узнали, что он в течение нескольких недель имел грандиозную фантазию об инсталлировании нового вида компьютеров во всех школах Англии, что сделало его неспособным контролировать все образование в стране. Фрагменты его самости приютились почти везде. И поскольку, мы были хорошо знакомы с его постоянными попытками контролировать мое сознание и фрагментировать его, я могла полностью отнести это к той динамике: что он чувствовал, когда что-то делал с моим сознанием и что мое сознание фрагментировано на тысячи интерпретаций, чувство, как-будто пытались что-то сделать с ним. Психотическая ситуация была преодолена и нормальное функционирование во время и вне сессии восстановилось.

Я представила эти примеры пограничного и психотического пациента, но такой же процесс может латентно протекать и при тяжелых невротических  расстройствах.

Кляйн считала, что невроз – это способ удержания латентных психотических тревог (1932). Ранее, я останавливалась на патологической меланхолии. Это похоже на некоторую латентную патологию тяжелой обсессивной пациентки, которая начала свой анализ чуть больше года назад.

Пациентка – художник, но из-за бесконечных откладываний ее работа всегда была сверхмедленной и, за последние несколько лет она пришла к полной остановке. Она проводила часы, собирая потенциально полезные вещи, вязала, начищала, занималась одеждой и т.д. Материал, о котором я хотела бы рассказать - примерно месяц спустя после отпуска. Я взяла 2 недели; она взяла дополнительную неделю. В эту неделю ей снились кошмары о разрушенных домах, взрывах и как результат – разруха. Однажды, после перерыва, она, в конце концов, пришла в студию и была готова начать работать. Она часто работает с фотографий. Во время отпуска в Италии она сделала фотографии различных интересных кладбищ и к настоящему времени имела целую коллекцию удовлетворительных карандашных набросков, картин, материалов и т.д., фотографии также совершенствовались и она была готова начать. До сессии, которую я хочу представить, что-то случилось, что расстроило меня. Я могла указать на ее навязчивый паттерн в ее взаимоотношениях. На следующий день, она рассказала мне, что это привело ее в состояние безысходности. Поскольку это было навязчивым, это означало, что это никогда не изменится. Но вечером, она начала петь свою любимую песню Пиаф. И думала о том, как она тратила впустую свою жизнь, всегда раскаиваясь при этом, повторяя и стараясь не пересматривать прошлое. В тот момент я не была уверена, что означает: «ни о чем не сожалеть».

На следующий день, первый раз за эти годы, она действительно начала рисовать. Она рассказала мне, что она имела проект серий эскизов и картин различных кладбищ, которые могли быть представлены как законченная работа для выставки. Она ассоциировала к кладбищам и любила церемонию похорон. Ее мать, которая до этого жила в другой стране, никогда не водила ее на похороны, которых так желала моя пациентка. Ее мать была похоронена как мусор. Эта ассоциация была критической. Я могла показать моей пациентке, как ее бесконечные уборки мусора связаны с думами, что ее мать была похоронена как мусор и что ее чистка того мусора или приведение в порядок и            – это задание, которое, она чувствовала, никогда не закончится – она старалась вернуть процесс обращения матери в мусор. Также можно было установить связи с дополнительной неделей, которую она взяла, и ее вины в этот момент от обращения ее аналитического ума в мусор. В художестве, она кажется нашла другой путь овладения ситуацией, выдавая своей матери свойственное – позволяя ей умереть – и сохраняя ее живой в своем сознании. (В предыдущие сессии был материал по тому, как она старалась прицепиться к моим словам во время моего отсутствия и воспринимать их  как незначимые фрагменты, хотя в других случаях она могла сохранить живым значение сказанного мною).

Она была очень подвижна на сессии, достигая этим репарации, возможной для нее. Но, однако, как и мой психотический пациент, она показала специфическую негативную терапевтическую реакцию на следующий день. Объясняя, что в течение ряда лет, ее муж не уделял достаточно внимания ее работе и не поощрял ее в достаточной степени, она получила облегчение realised  поняла вечером, что была взбешенной, т.к. он был настолько помогающим в устройстве  ее студии, что как он, так и  я слишком желали, чтобы она начала работать. Мы просто хотели запереть ее в студии, что бы не волноваться. Это также означало, что мы не хотели, чтобы она реально имела ребенка и хотели, чтобы она удовлетворялась работой. Она, казалось, воспринимала сессию, как атаку на ее попытку к репарации, которая была конкретной, как и желание иметь ребенка.

В действительности, ни ее муж и ни я не запрещали ей иметь ребенка, это было результатом ее собственной медлительности – ей сейчас уже около 50.

Эта пациентка снедаема своими собственными навязчивыми действиями. (Часто ее сессии подвергаются ее стремлению бесконечного повтора деталей). Она наиболее разговорчивая пациентка, из всех, что у меня были. Это всегда нагромождение слов, как мертвый щебень между нами.

Конкретность ее переживания, что ее мать стала мусором внутри ее, явно проявлялось в навязчивых явилось результатом ее навязчивости проекции этого вовне и в старании чистить все вокруг.

В «Нити жизни», после обсуждения рухнувших надежд, Вулхейм устанавливает связь между фантазией и действием. Он делает различие между тем, что он называет действием по решению, которое рационально и действием по фантазии (рухнувшая надежда), которое иррационально и добавляет, что действие по фантазии компульсивно, пока автор во власти стимула, но это не приводит к навязчивости. Я согласна с определением Вулхейма, кроме одного: я думаю, что действие по решению является также действием по фантазии. То, что он называет «действием по фантазии» я назову «действием по заблуждению». Рациональное действие также вовлекает фантазию. Но, разница в пути фантазийных функций. Или, другими словами, разница в уровне фантазии. Действие по заблуждению характеризуется несколькими общими явлениями: неправильным восприятием внешней реальности; неправильным восприятием внутренней реальности, например, реальность одного субъекта и скорее импульс к действию,  чем выбор действия.

Почему существует то, что жизнь по принципу удовольствия в фантазийном мире приводит к навязчивому действию? Это может не приводить ни к какому действию в фантазийном мире и сформировать регресс. Но это также приводит к навязчивости. Фантазия всегда содержит желание к выполнению; мы все хотим выполнить наши желания. Но в случае выполнения действия по заблуждению, желание становится навязчивостью, иногда навязчивости следуют все сознательные желания и напряжения .

Почему возникает такая навязчивость? Это, я думаю, относится к тому факту, что те неправильные восприятия проистекают в в отношении проективной идентификации и что существует нерушимая связь между селф и объектом такой проекции.

Изучение криминальных случаев показывает в незрелых путях природу связи. Часто желание для убийцы – это попытка удалить и получить разрядку от желания убить или умереть. Убийца в книге «Дети в лесу»  старается убить себя в возрасте 3 лет. Убивая тех, других детей, у него была попытка экстернализовать часть себя, которая должна была быть уничтожена и, более того, получить избавление от суицидного импульса. Проекции во внутренние объекты часто имеют дело с чувством вины – как например, у убийцы проституток, который заявил, что он убил их, потому, что ему так сказал Бог.

Я видела похожий механизм проекции во внутренний объект, вызывающий компульсивность, ранее в анализах психотических пациентов, которые были у меня на лечении. Пациент сказал мне, скорее печально, что он не любит убивать, но он ничего не мог поделать: все его голоса (у него их было 8) сейчас объединились в один голос, говорящий ему, что он должен убить меня, потому, что я была вся плохая. Я знала, что за стимул был в той ситуации. Он увидел мужскую шляпу в зале. Пациент был совершенно не подозревающий как о своих сексуальных влечениях, так и своей сексуальной ревности по отношению ко мне. Восприятие реальной ситуации и его собственное решение убить, были смещены галлюцинаторным голосом, говорящим ему, что он должен убить меня, потому, что я была плохая. Эти, как я сказала, очень простые примеры, но этот вид фантазий залегает под иррациональным поведением невротического типа также, как в случае с моей пациенткой с навязчивостью. Существует, конечно, много различий между криминальными действиями и симптомами невроза, два основных из них относятся к невротическим и пограничным пациентам, фантазия не захватывает всю личность целиком, но проявляется в симптоме. Также более амбивалентности как  в случае с мужчиной, так и моей пациентки. Когда проектируется более либидозная часть селф, существует связь между субъектом и объектом, которая не может быть разрушена. Вулхейм говорит, что фантазия развивает соблазн. Она соблазняет в действии с проективной идентификацией, влечения переходят в объекты и объекты развивают соблазн. Здесь есть связь, которая не может быть прервана , если объект ощущался как овладеваемый частью субъекта и стал им, т.к. затем селф притягивается объектом, в котором облечена его часть в навязчивом действии.

В синдроме Чамберлена личность формирует ту фантазию, что другой в любви с ним или с ней и преследует объект к моменту разрушения или селф-разрушения. Это можно наблюдать в анализе эротического переноса. Компульсивные действия также имеют тенденцию повторяться. Навязчивость повторять действие по заблуждению происходит от многих источников. Частично, это потому, что, как описал Байон,  конкретные бета-элементы, которые могут быть выброшены и действие, часто является способом разрядки. Это также из-за того, что действие никогда не достигает его объектов. Это фантазия – думать, что мы можем получить избавление от импульсов или частей селф путем освобождения от них в объекте.

Таким образом, действие по заблуждению является как компульсивным, так и навязчивым, т.е. оно всегда пропускает свою прявязанность к объектам. Но что является действием по фантазии? Что является принципом реальности? Фрейд (1920) сказал, что принцип реальности – это принцип удовольствия, тестируемый реальностью. Но что тестируется? Может тестироваться гипотеза. Я думаю, что существует скрытое во влечении, которое усиливает фантазию и побуждает к выполнению. Фантазия, как выполнимая гипотеза, которая постоянно подогревается реальностью. (Сегал, 1964,1978). Если фантазия всеобъемлющая, влечение исчезает и фантазия становится галлюцинацией. Но в более нормальном ребенке существует способность воспринимать реальность отличную от фантазии. Фантазия таким образом, протестирована.

Формируя картинку реального объекта и дифференцируя его от фантазийного объекта, замечая его реальные характеристики, как хорошие, так и плохие, это может приводить желание к действию, для того , чтобы получить наибольшее удовлетворение от объекта. Рациональное действие должно базироваться на распознавании реальности. Фрейд также указывает на значение распознавания внешней реальности. Это, кроме того, сложно связано с распознаванием внутренней реальности собственных влечений и фантазий. Это распознавание определяет терпимость в удовлетворении и, более того, собственную амбивалентность по отношению к влекомому объекту.

В «Выводах по двум принципам функционирования сознания» Фрейд (1911) говорит о двух путях, имеющих отношение к интервалам в удовлетворении. Один из них – всеобъемлющая галлюцинаторная фантазия; другой приводит к развитию мышления. Он описывает мышление как когнитивное действие. Я думаю, что первичное когнитивное действие уже живо в превербальной фантазии. Фантазии могут тестироваться восприятием; некоторым действием: плач, когда голодный, битье в гневе, привлечение внимания и любовь с улыбкой и т.д.. Но существует также когнитивное тестирование фантазии без действия. Если фантазия, как я предполагаю, является основанием примитивных гипотез о природе объекта в мире, личность может тренировать фантазию словами «что случится, если..?»

Если это относится к фантазии влечения, которая создает «как если бы» мир и вводит соображение «что, если», соображение возможностей, «что случится, если?». Это основа мысленного образа как отдельного от влечения или фантазий, основанных на влечении. Это является основой гибкого мышления и рационального действия, т.о. рациональное действие принято в сознание. Рациональность делает необходимым мысленный образ.

Я понимаю инфантильную когнитивность в превербальной фантазии и тестирование во внешней реальности, как успешный и подающий надежду ученый. Мы часто поражены скоростью, с какой  ребенок познает природу мира.

Я говорила о природе и функции фантазии. Но я думаю, они взаимосвязаны. Когда фантазия преобладает над фрагментацией и проекцией, тогда она приводит к функционированию на конкретном уровне – это психотический тип функционирования. Когда фантазия позволяет в конечном счете некоторое восприятие отдельных объектов, и личность следует ей, в фантазии существует встроенное отношение к миру, которое выполняет повторяющееся тестирование реальности. Вулхейм вводит концепцию, которая, как я думаю, уместна для концепции Сандлера (1994) о представлении о бессознательном. Вулхейм делает различие между размещенными фантазиями и текущими фантазиями. Размещенные фантазии определяют нашу личность, характер, цели, поведение и т.д. и основаны на архаических проекциях и интроектах. Текущие фантазии, с другой стороны, имеют сознательную основу, они вызываются текущими событиями. По Вулхейму, текущие фантазии могут находиться  более или менее под доминированием размещенных фантазий. Я, думаю, что различие заметил Сандлер, который определил различие между прошлым бессознательным и настоящим бессознательным. Где я добавлю, что размещенные фантазии анализируемы. Я думаю, что размещенные фантазии или прошлое бессознательное позволяет более или менее обильному присутствию текущих фантазий и, я думаю, что не только они анализируемы, но также анализ только текущих фантазий никогда фундаментально не изменит их.

Изменение, которое достигается от некоторой архаической фантазийной организации, искажает восприятие и приводит к компульсивному действию, основано на более депрессивной организации со своей встроенной способностью тестирования реальности, которая затем отражается в природе функционирования текущих фантазий.

Перевод Н.Котриковой.

 
.
 Copyright © 2017. Психоаналитики в Санкт-Петербурге. Designed by LENINnovations.ru

Яндекс.Метрика